Меню
12+

«Знамя труда». Общественно-политическая газета Каратузского района

04.11.2016 09:48 Пятница
Категория:
Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!
Выпуск 45 от 04.11.2016 г.

Ей снился сон

Автор: Елена Крюкова
корреспондент

Младшая дочь М.К. Сигаевой — Екатерина Андреевна Коновалова (Сигаева)

(Окончание. Начало в № 44)

Вернись

 

Весна 1941. Целыми днями в работе.  Коллективно хозяйствовать получалось не шатко, не валко, но все же теплилась жизнь в колхозе им. Чапаева. Устоялся быт. Селяне, как и прежде,  выживали за счет собственных подворий, огороды в полгектара, где растили все, что только было можно. Излишки отправляли на рынок, продавали или меняли на необходимые в быту товары.   Весна та в семье Марины и Андрея озарилась рождением Екатерины. И беды не ждали …

 Андрей Сигаев получил повестку в военкомат в числе первых.

Плач бабий стоял над Черниговкой. Андрей шагал молча, слез не было. Только горечь в глазах, смотрел он на свою любимую и понимал – беда в дом пришла, одна остается его Маринка с пятью ребятами. Все,  что есть в его нелегкой жизни, – они – самое главное. Сухими были глаза и у Марины, вернулась в них тоска. Сказала просто: «Вернись».  Долго оборачивался Андрей, все стояли на дороге несколько застывших фигур: «Я вернусь, Марина. Ты верь, ты жди».

Еще не раз прозвучит над деревней плачь прощания. А потом все вместе те, кто остались, будут ждать почтальонку. С чем придет?  Будни колхозные. Вместо ушедших мужиков вставали дети, Алешка и Анна наравне со взрослыми работали. Малыши дома оставались.  Текли дни в ожидании.

Не спалось ей. Томилась душа. Едва глаза сомкнет – вот он, родной. Смеется, говорит что­то.  Зовет ее.  Просыпалась, ночной покой дома ничто не нарушало. И только перед самым рассветом словно провалилась она в тяжелый сон. Вот он, милый, родной, вошел в избу, присел на лавку с  краешка самого: «Ты прости меня, Маринушка. Прости, слышишь…». Она вскочила, задыхаясь от боли, слезы сами текли по лицу. Нет, Андрей, нет! А душа уже все знала, все поняла – пришел родной ее попрощаться. Зашлась криком. Нет!!!  Через несколько недель пришла в ее дом похоронка. Погиб в боях за Москву  Андрей Сигаев. Где­то там, за тысячи верст  от сибирской деревушки схоронили его в братской могиле.  Дрожал в руке казенный бланк, не верила душа, не соглашалась. Не умирает любовь, не умирает. Она в тех днях счастливых, что вместе прожиты, в улыбках твоих детей, в каждой мелочи, что осталась после тебя. Здесь все дышит и живет ею, а, значит,  есть  ты, вечно мой.

Полумрак в избе. Притихли ребята. Старшие, наработавшись, спят уже, малышня тихо щебечет меж собой на печи. Пригрелись.  Шебуршат под печью куры, вздыхает теленок в углу. Тесно им, да зато теплее так­то. Сейчас скотинку не сбережешь, пропадешь сам. Так и ютятся  все разом. А думы вереницей в голове, не закончатся, никак не отпустят.

– Вот Андрей, опять у нас пусто в доме. Совсем как в том, 30­ом. Только тогда у меня надежда была, что вернешься ты. А сейчас и ее не осталось. Не свидится нам больше никогда, где та Москва, далеко совсем, не дойти, не поплакать на могиле твоей.  Алешка  повзрослел, думает постоянно о чем­то, глаза решимостью горят непонятной. Аннушке  обутку бы какую справить, совсем девка мерзнет. Овец пасет колхозных босая,  а утренники холодные, морозец. В школу не пошла, не в чем. Нет у меня сил учить ее.

Работа в колхозе была бесконечной. Все для фронта, для Победы. Жили деревни впроголодь. Уберут кукурузу, обмолотят, соберут  шелуху, смолоть ее можно, да на лепешки. Чуть зерна на трудодень выдадут, тем и рады. Картошка да молока стакан. Хорошо, хоть огород свой,  да только много ли остается, когда все туда, на передовую, надо отправить. 

 

Алешка

 

1943 год. Вошел сын в избу, и Марине вдруг  стало больно, вот он какой, как будто в прошлое вернулась и ту самую встречу первую пережила. Алешка, сын,  огненно­рыжий, высокий, косая сажень в плечах. Любоваться бы им только.  Совсем взрослый, не смотри, что еще и 17 не сровнялось.  А малец глаза прячет: «Мама, вот тут повестка. Добровольцем я…». Боль по сердцу ножом острым: «Что же ты наделал, сынок».

Пара вечеров им оставалась. Сидел Алешка, валенки подшивал да плакал тихо, глядя, как мама в печь противни ставит с хлебом.  Хорошего спекла, настоящего, да на сухари  порезала. Девчонкам по кусочку досталось. Остальное ему в дорогу. Слезы капали и капали, и не мог он их сдержать. Картинку эту: зареванные лица сестер, наполненные болью глаза матери ­ он с собой унесет. А уходя, на печку глянул, там Катюшка играла, последышек, еще совсем  маленькая.  «Мама, ты только девочку эту сбереги, слышишь, сбереги ее».

Никому из современников не понять, что такое война. Многолетняя нужда и боль, работа из последних сил, жизнь в ожидании весточки или в безнадежности потерь, когда ты не знаешь, где нашла приют душа родного тебе человека, когда нет возможности криком да слезами печаль избыть, выплеснуть горе. Когда надо вставать каждое утро и идти, потому что ты остаешься в ответе за все. И за свой дом, и за малышей, что взрослеют на глазах, словно понимая твою боль, деля ее между собой. Может, вот эти предвоенные девчонки, что тянулись к свету, худые да бледные от недоедания и холода, и стали тем стрежнем, что держал Марину. Да еще ожидание и вера, что вернется ее сын.

Пришла весточка: в госпитале он, рядом, в городе.  Недолгие сборы, и вот она уже в пути, на плече котомка с сухарями. Шла зря. Документы спросили, а откуда у колхозников паспорт.  Сутки ходила она вокруг больницы той, надеялась, может,  где в окне мелькнет родное лицо. Не услышал никто, не понял материнских просьб. Вернулась в слезах домой. И снова томительное ожидание.  Весна принесла новые хлопоты, и только все чаще болела душа, словно чувствуя что­то. Отмахивалась она от предчувствий – не может быть плохого.

Он пришел – этот день, когда слезы радости смешались с горем. Плакали все. И бабы, что вынесли эту Победу на своих плечах, и те, кто уже вернулся домой, неся в телах осколки боев, раненые да измученные солдаты той войны, дети, что в одночасье стали взрослыми. Одна на всех радость и беда. 

В ее доме все наполнилось ожиданием. Вот вернется наш мужик, девчонки, и заживем мы…  Он вернется. Уже победили, уже закончилась война.  Уже больше не убивают.

Почтальонка в тот день не могла найти себе места. Не знала она, как нести этот серый конверт. Уже почти два месяца, как объявили Победу. Лето расцветило сибирские просторы, и улыбаться стали люди. А тут  этот конверт казенный. Сколько было их уже за эти четыре года, она точно знала, что в нем. Как отдать его, как? 

Марина,  увидев в окно почтальонку, медленно опустилась на лавку – не с радостью шла она, с бедой. И поняла мать все еще до того, как выпал из враз ослабевшей руки конверт…  Чернота вокруг, нет больше ничего. Ни крика, ни слез, ни единого движения. Словно ушла она вслед за ним. Алешенька, сынок, надежда моя…   Не слышала она плача, девчонки ревели в голос – мама словно не видела их. 

Марина слегла. Молчала. Застило горе ее.   Словно в забытье она, нет  ничего вокруг, встать не может, не держит земля больше.   И только сны.  Андрей, счастье написано на лице – вот он, первенец, сын. Такой же яркий и солнечный.   Вот они рядом, протяни руку, дотронься.  Но это только сон. 

 

выжить

 

Сколько прошло дней, не известно. Вот только однажды во сне  сказали ей ее любимые, что пришла пора возвращаться, туда в мир, где она еще нужна. К тем, о ком забывать не имеет права.  И пробил ее тишину тихий плач. Дочки не отходили от мамы.  Анна бегала на работу, ей на смену вставала следующая, и так круглыми сутками. Ее девочки ждали.  Она была обязана вернуться к ним.  И Марина встанет на ноги, благодаря им и для них она поднимется. 

Еще не один год будут ютиться в маленькой избе все дружно, учась выживать в тяжелом мире.  Вернутся с войны братья, большая семья не оставит Марину.  Даром ни ей, ни ее детям   ничто не дастся. На всю жизнь запомнили  девчонки, как обедали у деда Кондрата. Сначала огород уберите или во дворе помогите, а потом – за стол усадят.  Как любили в баню к дядьке Трофиму ходить всей семьей.  Горячая баня, по­черному топленая. Отмоет мама, отпарит. Светятся мордашки конопатые румянцем. А потом –  за стол, огромная сковорода, почитай во весь стол, чтоб на две семьи хватило  жареной картошки. И в обратный путь, в свою хату. А летом, когда мед на колхозной пасеке качать начинали, бежала ребятня за несколько километров. Там дядька Трофим управлялся, нальет сначала в общую миску, хлебушком вымакают, рожицы да пальчики все в меду, пчелы роем летят, кусают, а  детям все нипочем, лакомство такое не пропустят. Нальет дядька меду с собой в кружечку, и побежали домой. А путь неблизкий, пальчиком нет­нет, да макнут в кружечку, ну хотя бы немного, но и  домой маме принести обязательно.

В школу пошли две младшие дочери. Старшим не довелось. В 1953 году перебрались Сигаевы на новое место жительства – в Шушенский район. Погрузили нехитрые пожитки и отправили обоз. А сами пешком, корову вели.  Обосновались  на новом месте. Повзрослевшие дочери строили свои судьбы. Анна уехала в Туву, домработницей. Следом увезла сестру. А там и младшим пришла пора определяться в жизни.

Марину не старили годы. Она так и несла высоко голову.  Все так же вставала на заре и шла работать, не изменяя привычкам. Только улыбки ее и смеха почти и не слышал, не видел никто. Разве когда оставалась совсем одна и тихо замирала, погрузившись в собственные думы и грезы. Кто был там с ней, никому не ведомо, но светлели ее глаза в такие минуты, чуть трогала улыбка губы. Она не вышла больше замуж, сватать приходили за десятки километров, никому не ответила лаской, вежливо, но твердо отказывала. Не могла она предать свою  единственную любовь. Не вернуть  ее Андрея, понимала она, но и другого не нужно было. Чистой несла она свою любовь через всю жизнь. И войне этой треклятой не простила она, ничего не забыла.  Но уважения к ушедшим требовала она у всех. Может, потому и обидела однажды внука, да так, что на всю жизнь пронес он память о взбучке, полученной в деревне.  Мужики­фронтовики на перекур собрались да и надели на  чернявого мальца  пилотку. Самую что ни есть настоящую, солдатскую, одна беда, не было на ней звездочки. Один из  вояк поднялся, в дом ушел, вернулся и прикрутил к пилотке другую звезду. Побольше она была, ярче.  Довольный мальчишка побежал по деревне, да только недолго радовался, поймала бабушка, отмутузила и отобрала звезду, бросив горькое: «Свою такую заслужишь, тогда и носить будешь».  Как в воду смотрела она тогда. Будет у ее внука такая же … орден Красной Звезды.  В другой войне докажет он доблесть свою. Вот только спрячет потом  награду подальше, стараясь не вспоминать, может, как тот мужик, что готов был отдать боевой орден мальчишке, чтобы не жег душу болью.

 

 

Много лет пролетит. Еще не раз сменит место жительства Марина. Из Шушенского района переедет к дочерям в Туву.  Увидит, как растут ее внуки, как строят свои судьбы ее дочери. И  однажды приснится ей сон: Андрей пришел, молодой, красивый, сильный. Тот, кого любила. «За тобой я, Марина. Пора пришла. Намаялась ты одна, без меня. Прошла свой путь, не свернула,  чести не уронила». И так легко и спокойно уходила она, улыбаясь. Остались на земле те, кто пойдет дальше.

Все возвращается на круги своя. Нашлись могилы отца и сына Сигаевых.  Имена их внесены в Книги Памяти.  Идет по земле третье поколение твое, Марина. Бережно собирают крупицы памяти, все, что связано с тобой. И пусть не носят они фамилию деда, но зелень в глазах  да рыжинку даже в темных волосах не спрятать. И еще не забыть им историю женщины, доказавшей, что можно преодолеть все испытания,  если есть ради чего жить. Главное  – знать, что любовь живет вечно, если о ней помнят.

 

PS. Автор благодарит за помощь в подготовке материала главного специалиста архивного отдела администрации Каратузского района О.В. Алехину, Е.А. Коновалову (Сигаеву), М.С. Козлитину, А. М. Губанова.

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи. Комментарий появится после проверки администратором сайта.

30