Меню
12+

«Знамя труда». Общественно-политическая газета Каратузского района

06.03.2020 16:29 Пятница
Категория:
Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!
Выпуск 10 от 06.03.2020 г.

Сотрет вода углы все острые

Автор: Елена Филатова
корреспондент

Несет река воды. То шумная и бурлящая, то серебрится спокойной гладью. Брось камушек – разбегутся круги, поднимется муть, но глядишь: сомкнулись воды, вернувшие прозрачность. А уж там, в глубине, сотрет вода все углы острые, размоет осколки, и вновь наступит равновесие и покой.

Так и с памятью человеческой. Хранит она в себе все события, яркими сполохами – боль и непонимание. И только время стирает все, уравнивает горести радостями и приходит понимание и смирение. Прожито – не вернуть, не исправить… Только беречь воспоминания.

…Широкая, чистенькая площадь. Двухэтажный дом, а напротив – красивый магазин. И маленькая девочка бежит по брусчатке от дома, а ее встречают заботливо приоткрытые двери, за которыми – волшебный мир всякой всячины, полны прилавки…

…Утро раннее, солнышко слепит глаза, переливаясь в росинках на траве. Мимо дома по дороге бежит телега с ребятишками, возница важно понукает лошадь. И вокруг все так зелено, так ярко и необычно…

…Слезы мамы. Маленькая сестричка умерла. Голодно и холодно. Ребята на улице дразнятся, фашистами называют… Потом еще одна смерть. Мама уже не плачет, ее нет дома: чтобы сберечь тех, кто остался, надо работать сутками, а девочкам – ждать…

Детские воспоминания живут в ее душе всю жизнь. Это потом, уже взрослой, она узнает, что вот эта площадь разделяла ее дом и магазин ее деда в городе Марксе Саратовской области. А пыльная дорога будет проходить через деревню Еловку Каратузского района, куда в июне 1941, дав 24 часа на сборы, сошлют семью Паулей. Три маленьких дочери, беременная супруга – вот и все, с чем прибыл Иван Пауль в Сибирь.

– Отцу сразу же вручили повестку в трудармию, – рассказывает Ираида Ивановна Шустова, – папа понимал, что мама, всегда жившая в городе, не имеющая понятия, об элементарных вещах сельского быта, не выживет в деревне, да еще и с тремя ребятишками. Не знаю, как набрался он смелости, а может, было уже все равно, как сгинуть, но поехал в каратузский исполком и заявил, что пока супругу с детьми в райцентр не перевезут, он по повестке не уедет. Не знаю, кто был тот человек, который услышал просьбу ссыльного немца, смог понять и помог. Нас перевели в Каратуз, поселили в подвале сельсовета, маме дали работу чесальщицы шерсти в «Мяспроме», а нас определили в детский сад.

Она уходила то рано утром, то к вечеру. Однажды пришлось остаться до поздней ночи. И нас с сестрой приютила баба Женя, она работала в саду сторожем и техничкой, жила там же в комнатушке. Покормила нас и уложила спать, и когда мама прибежала ночью, не отдала, отправив ее восвояси и велев наутро принести чистые вещи. Так в нашей жизни появился друг, пожалевший немцев. Потом мы оставались у нее ночевать, если маме приходилось работать ночами. Второй такой понимающий человек встретился мне уже в школе. В младших классах, как бы я ни старалась, хорошую отметку по русскому языку не получала. Было предубеждение к нам не только у детей – взрослые тоже не могли побороть неприятие. А в пятом классе, когда сменился педагог, за первый же диктант я получила первую свою «пятерку», я до сей поры помню, как тогда до слез удивилась оценке, даже пошла к учительнице узнать, не ошиблась ли она. Мир не без добрых людей. И пусть их было немного в моем детстве, но даже те несколько человек, что подарили веру в себя, очень помогли.

Бесконечно менялись квартиры: в маленьких избушках хватало и своих домочадцев – немецкие подселенцы были всегда лишними. Даже когда Иван Пауль вернулся из трудармии, семья не скоро обрела свой угол. Глава семьи вернулся больным, и горечью жили в нем эти несколько лет: это были не трудовые лагеря – скорее концентрационные, в которых перемешались и немцы, и уголовники, и политзаключенные. Страшные условия, лагерная иерархия, тяжелые работы – все это оставило след. Но он смог выжить и вернуться и как-то наладить быт своей семьи. Но еще несколько лет ходили Паули в комендатуру отмечаться. Статус русских немцев они получили только в 1953 году, а вместе с ним вернулись и гражданские права.

Но к тому времени Ираида уже выросла. Годы немного сгладили боль, и немцы перестали ощущать себя изгоями. Девушка уехала учиться в Аскизскую строительную школу. Однажды гостила в Каратузе, вечерком пошла на посиделки к подруге. Время тогда не принято было проводить в безделье. Сидели, разговаривали, а между делом скатерти вышивали. И в гости пришли братья Шустовы. С одним из них встречалась подруга, а второй – Виктор – заприметил рукодельницу Ираиду.

– Пару раз на танцы вместе сходили, потом я уехала. А он к отцу моему пошел сватать, на что папа с улыбкой заметил, что дочь его разрешения ни у кого спрашивать не станет. Если согласится, то все будет, а если нет… Шустов, недолго думая, взял билет и приехал в Аскиз. Неделю на вокзале жил, искал меня. Встретились абсолютно случайно. А он бородищей оброс, похудел. Пригласила к себе в общежитие. Там у нас в комнате и жил. Пытался на работу устроиться, да только колхозники тогда беспаспортные были – все документы в Каратузе. Пришлось в конце концов мне позиции сдавать и в Каратуз возвращаться. Родители к тому времени уже выехали в Алма-Ату, здесь, в Сибири, я осталась одна. Замуж вышла, и поселились в доме мужа. Так и получилось, что мы с подругой в одной семье оказались, так и жили: в горнице две молодых пары, в комнатке – свекровь. Через несколько лет поставили новый сруб и давай хозяйство делить. На две доли поровну – всю животину, все, что нажито было. Мы остались в старой избушке. Мать вот только не учли братья, делясь. Лишь спросили, с кем доживать станет. Свекровь однозначно ответила: «К Ирке с Витькой пойду». Так и жили вместе.

В чем оно, счастье женское? Не знает Ираида Ивановна этого. Не довелось. Хоть со временем все в быту наладилось. Дом стал полной чашей. Детки – дочь и сын – росли. А радости не было. Не случилось любви и тепла получить. Так всю жизнь Иркой для мужа и была. Сполна хлебнула.

– Трудно приходилось, но деваться некуда. Все родные далеко. Да и немодно тогда разводиться было. Не принято. И не одна я так жила – вокруг многие семьи держались только на старых устоях, гласивших, что ячейку общества должно беречь. Были и радостные моменты – ребятишки мои на свет появились, росли. Цветов всегда полон двор – такое разноцветье. Утром выйдешь – они еще в росе, переливаются красками. Улыбнешься – вот и радость. Работа у меня всегда интересная была. Я как вернулась тогда из Аскиза, устроилась на стройку, где начальником – Н.С. Сахаров, в свое время он дружил с моим отцом. Приметил он меня на стройке, узнал, что на сносях, да и перевел в бухгалтерию. Там коллеги научили быстро всему, пришлось осваивать печатную машинку и бухучет. И с тех пор всю жизнь занималась в основном бумажными работами: кассир, продавец, завскладом, бухгалтер. В разное время и в разных организациях. В 1992 году вышла на пенсию. И началась моя новая жизнь.

К тому времени уже выросли, разлетелись дети. Дочь вышла замуж в Оренбурге за молодого лейтенанта. И началась ее служба по городам и весям. Всегда вместе, куда родина направит, там и жили. Теперь зять подполковник запаса, живут в Твери. Все так же вместе работают на военном объекте, но уже гражданские. Сын окончил институт в Красноярске, какое-то время жил там, потом работал председателем качульского колхоза, уехал в Абакан, живет там. Я часто ездила к детям в гости. И к дочери, и в Москву к внучке. Время полетело, уже правнук – студент МГПУ. Но сколько бы ни прошло лет, нас всех связывают самые крепкие узы. Мы – семья.

Знаете, вот говорят: «Увидеть Париж и умереть». Я видела. Не захотелось мне там оставаться, не то что помереть, в этих Европах. В 2015 году вместе с сыном ездила в Германию к сестре в гости. А уже там побывала и в Париже, и в Австрии. Красиво, не спорю. Но я невыносимо скучала по дому. Представляете, любуюсь их памятниками, а у самой в голове мои цветочки. Ни за что не стала бы там жить. Там же все мертвое: нет ни эмоций, ни разнообразия. Все причесано под одну гребенку: ни соринки, ни звука лишнего. То ли дело дома: летом на заре петухи в соседских дворах заливаются, машины сигналят, прохожие словцо покрепче кинут, на лавочке посидим-поговорим. Вот она – жизнь, настоящая, искренняя. А там… Так что все предложения сменить место жительства отмела. Здесь я дома, да и дети мои все в России.

Как только Ираида Ивановна вышла на пенсию, пришла в клуб. И с той поры 28 лет она участница народного хора «Расеюшка».

– Петь любила всегда. И голос у меня неплохой. Знаете, по молодости несколько раз приходила в клуб и на конкурсы ездила, грамоты привозила. Старалась выбирать самые интересные песни. У меня подруга киномехаником работала, вот как только новый фильм появится в прокате, она меня зовет. Я – к ней в будку, прослушаем все песни. Раньше ведь столько пели в кинофильмах – мелодию запомню, слова спишу и пою потом.

А позже все мои выступления закончились, не до этого было. И только став пенсионеркой, смогла себе позволить заниматься творчеством. Но и песен мне было мало. Увлеклась вышивкой, дефицит всего – тканей, ниток. Начинала первые вышивки на мешках: разбирала их, стирала – вот и канва. Распускала все, что только можно было, любую тряпочку цветную в дело направляла. Позже стала модной вышивка бисером, его доставали «по блату». А потом время пришло другое – в магазинах сейчас все что душе угодно. Только твори. У меня и персональные выставки есть.

Вот только сейчас Ираида Ивановна скучает. Бисер, мулине и все прочие интересные вещицы отправлены внучке. Нет уже сил выводить стежки. Зрение стало подводить. Из рукоделия теперь получается кружки вязать, и то недолго. Да и с хором решила попрощаться – всему свое время. Обещала быть гостьей, чтобы совсем не скучать. Дом поменяла на маленькую благоустроенную квартиру. Но все блага ее скорее печалят. Так важно быть занятой, непривычно безделье.

Говорят, у женщин нет возраста. И Ираида Ивановна подтверждение той истины. Всегда красивая, подтянутая. Ее облик – образец стиля и вкуса. И добрая улыбка на лице – как лучшее из украшений. Привычка что-то создавать очень сильна, поэтому сейчас она в поиске чем занять себя, не остаться один на один с прожитым. Думается, что эта беспокойная женщина придумает себе новую заботу и столь же целеустремленно отправится вновь в путь.

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи. Комментарий появится после проверки администратором сайта.

5