Меню
12+

«Знамя труда». Общественно-политическая газета Каратузского района

15.01.2021 14:40 Пятница
Категории (2):
Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!
Выпуск 3 от 15.01.2021 г.

Дело для сильных

Автор: Елена Крюкова
корреспондент

Эта профессия – отнюдь не шанс заниматься медициной без боязни навредить человеку. Патологоанатом – это ответственность и высокие требования к квалификации. Порой именно его реакция и внимательность позволяют выявить опасное заболевание, установить врачебную ошибку или насильственную смерть.

Отделение судебно-медицинской экспертизы открылось в Каратузе в 2005 году, и с того времени единственный врач в нем – А.Н. Масленников. Он судмед-эксперт и по совместительству врач-патологоанатом. Накануне профессионального праздника беседуем с Александром Николаевичем о работе и ином.

– Вы судмедэксперт и патологоанатом. Пожалуй, обывателю не совсем понятно, есть ли разница.

– Бесспорно, эти две профессии очень схожи, и в то же время они разные. Патанатомия направлена на работу, скорее, с врачами, без цинизма замечу – пациенту уже все равно. Я должен подтвердить или опровергнуть поставленный диагноз и правильность лечения. А вот судебная экспертиза – это иное. Она направлена на исключение или подтверждение насильственных действий или смерти. И здесь – живые люди, для которых экспертное заключение может стать ключевым в судьбе.

– Отличительная черта вашей профессии – универсальность. Вы должны обладать знаниями во всех областях медицины?

– Каждый врач обязан быть профессионалом. Не стоит приукрашивать. В медицине множество специализаций, и в большинстве своем врачи знают досконально все именно в своей сфере. Моя основная задача – знать анатомию органов без патологий и нюансы патологических изменений, понимать, как та или иная схема лечения может влиять на организм. Диагнозы патологоанатома окончательные.

Но я могу воочию увидеть истинную причину. А доктор должен помочь, основываясь только на своем опыте и знаниях, анализах, клинике. Это абсолютно разные понимания.

– Опытом с коллегами делитесь?

– Всегда приглашаю лечащих врачей, когда провожу работу. И вместе мы анализируем все факторы. Делаем выводы. Бывает по-разному, никто не застрахован от ошибок.

Сложность еще и в том, что мы здесь несколько ограничены в возможностях. Исследование проводим только макроскопическое. Но если возникает необходимость или малейшие сомнения – материалы отбираются и отправляются в специализированные лаборатории. И заключение дается только после получения результатов.

А вот судмедэкспертиза куда более интересная для меня область. У криминальных смертей иная схема. Там проверяются все биоматериалы, проводится несколько видов исследований. Я располагаю только оборудованием для определения алкоголя в биожидкостях пострадавших, кстати, такой аппарат – единственный на юге, так что образцы для исследований привозят со всех районов. Все остальные исследования проводят опять же в спецлабораториях. Эксперту необходимо определить степень телесных повреждений, подтвердить факт насилия, основываясь на знаниях и опыте. И, как в кино показывают, судмедэксперт обязательно участвует в расследованиях преступлений в составе опергруппы.

– Получается, что ведущую роль играет опыт?

– В этом я уверен, в наших условиях он необходим. Еще очень важно не останавливаться, знания шлифуются каждый день. Конечно, я, будучи выпускником кафедры военной медицины Томского медуниверситета, мечтал об ином. И с радостью отбыл на службу в Псковскую дивизию ВДВ военврачом. Прослужил три года в армии и на полном праве считаю себя десантником. Но судьба вывела на другой путь.

Военно-медицинская кафедра готовила специалистов, умеющих все. В воинских госпиталях не делили на терапевтов и хирургов – ты обязан оказать профессиональную помощь в любом случае. Армию сократили, и я вернулся домой, в район. Тогда в больнице вакансий не было, и год трудился в отделе внутренних дел опер-уполномоченным. И потом по приглашению главврача перешел наркологом в больницу. А полтора десятка лет назад, получив предложение переквалифицироваться, уехал на учебу и через год занял эту должность. Как видите, все словно шло именно к этому.

– Сложно? Наверняка, нужно быть психологически очень устойчивым…

– Не спорю. Но это моя работа, и, как ни странно это прозвучит, я ее люблю. Да, иногда кажется невозможным делать то, что нужно. Но понимаю, что не имею права отказываться. И это не только мое желание, это обязанность, ответственность.

Первое время было очень тяжело. Учился отключать эмоции. У нас сложность еще и в том, что район мал, мы здесь практически все друг друга знаем. Очень много людей, с которыми так или иначе общался. Но самые высокие психологические барьеры – это дети и близкие люди. Вот тогда по-настоящему невозможно не дать волю эмоциям. И не уйдешь, бросив скальпель. Я могу отказаться только от работы с самыми близкими родственниками, и не более того. Это регламентировано законом.

– Минувший год был особенным. Изменилась ли статистика?

– Пандемия, конечно, опасна, и беречь себя необходимо каждому. Но вот на статистике у нас она не отразилась, как практически и по всей стране. На первом месте в причинах смерти остались сердечно-сосудистые заболевания, на втором – онкология, третья – насильственные смерти. И здесь не только криминал, это и отравления, жертвы ДТП и несчастных случаев. И именно эти причины, к сожалению, уносят жизни молодого поколения.

– Скажите, а душа есть?

– Есть. Я не знаю, душа это или еще что-то, но есть то, что свыше. Я уверен в этом. Есть кто-то, отмеряющий наше время, есть судьба, есть душа. Годы практики мне это доказали.

– А людей вы любите? Жалость знакома?

– Я очень люблю людей. Общаться, видеть, смеяться, да все, что угодно. А вот жалость… Я считаю, что каждый сам распоряжается днями, что отмеряны судьбой. И когда ко мне, как на работу, приходит ежемесячно одна и та же женщина с побоями, полученными от супруга, жалости во мне нет. Пытался убеждать, что нужно что-то менять, пока жива. Бесполезно. Зачем тратить свои душевные силы на таких людей? Остается только принимать их такими, как есть. Зачем сострадать людям, методично убивающим себя наркотиками и алкоголем? Или сожалеть о страстных любителях острых ощущений, забывающих о самосохранении. Адреналин в крови – это замечательное ощущение, жаль, не всегда полезное. Им не сочувствие, им другое нужно.

Совсем иное дело, когда человек попадает в страшные ситуации не по своей воле. Вот тогда – да. И жалость, и сочувствие, и ярость – все смешивается. И в то же время – я врач, у меня нет права выражать эмоции. Приходится глушить все это в себе и делать свою работу.

– Где все-таки даете волю эмоциям?

– В тайге, на Амыле. Я растворяюсь в этой красоте и величии. Там проходит все. Теперь уже и супруга не противится моим «побегам» туда. Иногда даже путешествует со мной.

Семья и дом – самое дорогое на земле. Вот в моей семье все коллеги. Я и в медицину пошел, потому как сестра старшая и ее муж (чета Инкиных) были медиками. Жена Оксана Борисовна – заведующая терапевтическим отделением, она тоже продолжатель семейной династии. Дочь заканчивает ординатуру – будущий врач-педиатр. Рядом люди, которые поймут, поддержат, хотя не исключены и профессиональные дискуссии. Как бы ни старались, а уйти от обсуждения работы не получается.

К сожалению, в жизни очень мало по-настоящему близких друзей, тех, кому можно открыть душу. Знакомых – множество, а вот так, чтобы родное, – единицы. И очень дорожу каждым таким человеком. И рад, что не одинок.

Знаете, главное – жить. Столько – сколько дано, встречая каждый день с благодарностью. Поверьте, счастье в этом: в каждом рассвете, улыбке, беседе, в том, как играют ваши дети, в самом простом и обыденном. Так что – живите. И пусть у меня будет как можно меньше работы.

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи. Комментарий появится после проверки администратором сайта.

323