Меню
12+

«Знамя труда». Общественно-политическая газета Каратузского района

29.01.2021 10:28 Пятница
Категория:
Если Вы заметили ошибку в тексте, выделите необходимый фрагмент и нажмите Ctrl Enter. Заранее благодарны!
Выпуск 5 от 29.01.2021 г.

Гвозди бы делать из этих людей

Автор: Ольга Митина
главный редактор

История жизни Валентины Михайловны Обидиной известна постоянным читателям «Знаменки».

Об этой замечательной женщине районная газета писала в 2015 году. В 2020 году Валентина Михайловна отмечала свой юбилей. И какой – 95 лет! Корреспондент «ЗТ» договорился встретиться с ней еще раз, чтобы от очевидца событий услышать о жизни в районе в довоенное и послевоенное время.

Сиротское детство

Валентина Михайловна встретила меня на пороге своей квартиры. Сказать, что она не выглядит на свои годы – это ничего не сказать. Подтянута, бодра. Ее памяти можно позавидовать. Хотя, как знать, может, и не запомнила бы наша героиня себя с самого детства, не изменись круто ее жизнь. Когда Вале было три года, умерла мама, оставив сиротами пятерых девочек. Именно сиротами, так как отец семейства вскорости женился и переехал в другой район, поручив дочек на попеченье старшей из них. Валечка была младшей. С тех пор она узнала голод и холод.

На семейные проблемы наложилась и коллективизация. В конце 20-х – начале 30-х годов в районе повсеместно коммуны и колхозы организовывали, в том числе и в Старомолино, где жила семья. Переход к коллективному труду, как теперь общеизвестно, шел где-то мирно, а где и силком сгоняли людей, ломая привычный уклад жизни. Успешно вести дела по-новому у Советской власти не везде получалось, коммуны и колхозы не дали резкого подъема сельхозпроизводства, от того и жизнь в селах лучше не стала. Может быть, и пожалел кто сироток тогда, да в лихие времена своя рубашка ближе к телу.

Чужая кровь

Переехав в Каратуз, старшая сестра Ниса, как звала ее Валя, в 1931 году забрала ее к себе. Ниса работала в больнице, там и договорилась отдать девочку, как тогда это называлось, в дети. Семья, принявшая Валюшу, была приезжая. Состояла из двух женщин: матери и дочери, у которой болезнь забрала одного за другим троих детей. По какому-то трагическому стечению обстоятельств она работала акушеркой в районной больнице. Что этих образованных, интеллигентных женщин привело в Каратуз, неизвестно, но поначалу они обрадовались появлению в их доме ребенка. Однако деревенская девочка выражалась некультурно и в целом воспринимала этикет как излишество. Новой семьи не вышло, хотя, справедливости ради нужно сказать, что о ней заботились, кормили, следили, чтобы осваивала школьные науки. Тогда зачастую подростков «брали в дети» для того, чтобы были лишние рабочие руки. Вот и Валентина вела огород и полола картофельную деляну в хозяйстве райздрава (районного здравоохранения), которую в обязательном порядке должен был обработать каждый сотрудник больницы.

В 1940 году 15-летняя девушка вернулась к старшей сестре. Через год закончила 7 классов. Можно было продолжать учебу, но началась война. Поэтому она решила получать специальность – поступила в школу колхозных бухгалтеров. Через три месяца молодой специалист поехала на работу в колхоз, в Старую Копь. Но ненадолго. Забрали Валентину в дорожный отдел райисполкома, где требовался бухгалтер.

Без мужчин

Дороги, как выяснилось, и до войны строили, и во время нее. Только после мобилизации мужчин на фронт дорожными строителями стали женщины.

– Страна к 40-м годам не окрепла еще, – рассказывает Валентина Михайловна, – в селе тем более механизмы в диковинку были. В каком колхозе трактор появился – большое счастье, что не на лошадях пахать. А в остальных вся «техника» – в одну лошадиную силу по числу их голов. И дороги строили с использованием гужевого транспорта: женские бригады лопатами грузили гравий на телеги, перевозили его и лопатами же разгружали. Для дороги из Каратуза на Таскино и Кочергино речной камень брали у копского парома. Черемушкинцы от Каратуза до своего села делали, сагайцы – до Сагайска, кужебарцы отсыпали в направлении своих сел. Хотя в сегодняшнем понимании это дорогой трудно назвать, просто на землю насыпали какое-то количество гравия и разравнивали, обозначая проезжую часть. Машины нередко на этих дорогах буксовали. Женщины делали что могли, но представьте себе этот труд. Ведь и сено лошадям им приходилось косить и метать самим. Овса животным тоже не в достатке перепадало, поэтому и сил у них было так себе. В первой половине войны, когда я работала в доротделе, особенно чувствовалась нехватка мужских рабочих рук.

В Кужебары и Старую Копь через Амыл переправлялись на паромах. На кужебарском плавил, помню, дед Солдатов, которого на войну не призвали по старости или по инвалидности. С ним работали посменно две женщины, им и приходилось костылем по канату паром через реку перетягивать. Хоть баржа и небольшая – всего три лошади с телегами помещалось на пароме, а поди, потаскай его. Помимо служебной надобности, ехали люди в райцентр на рынок и в больницу, по этой же дороге шли хлебные обозы и возили другую сельхозпродукцию на сдачу государству, а товары и продовольствие – на амыльские золотые прииски. После войны грузы «Золотопродснаба» (В.М. Обидина работала некоторое время в этой организации) сбрасывали на прииски с самолетов, а когда в Верхнем Кужебаре появился аэродром, то стали доставлять авиатранспортом в село и уже дальше по земле и воде.

Путевка в сталинград

После освобождения Сталинграда, в феврале 1943 года, по всей стране стали формировать отряды добровольцев-комсомольцев на восстановление города Сталина. Активистка Валентина вызвалась в первых рядах. В июне 1943 она вместе с другими каратузскими девушками (по воспоминаниям их было порядка 15 человек) в составе красноярского эшелона отправилась в Сталинград по комсомольской путевке. Полтора года разбирала завалы, разгружала вагоны со стройматериалами. «Разруха. Малярия. Тяжелый труд», – только эти слова подбирает моя собеседница, описывая тот период. И ни слова о том, насколько страшно было столкнуться с реалиями войны в превращенном в руины огромном городе, где погибли тысячи и тысячи его защитников и мирных жителей, где нашли свою смерть полчища оккупантов. Война тогда недалеко ушла от Сталинграда, раскаты взрывов еще сотрясали землю и воздух, отчего ходили ходуном трехъярусные палати в наскоро сколоченных тесовых бараках, где жили комсомольцы.

Тем и сыт

По возвращении на родину Валентина пошла на работу в райсобес – районный отдел социального обеспечения – структурное подразделение райисполкома. В то время в отделе кроме нее – счетовода, работал бухгалтер – Маша Куданенко и инспектор – Шура Козырева. Занимались назначением военных и трудовых пенсий, других выплат. Многочисленный, можно сказать, отдел. Например, в райфо – финансовом отделе один бухгалтер трудился, и за себя, и за начальника. В управлении сельского хозяйства тоже один сотрудник был – Казанцев.

– Нам, как служащим, – говорит ветеран, – в войну давали хлеб, вернее не хлеб, а овес, и тот не порушенный. Дома есть нечего. Мы с подружкой Александрой Монаховой иногда в столовку бегали, на улицу Советскую, супчика перлового похлебать – особых яств там не готовили. Или до базарчика сходим, купим варенца стакан и тем сыты. Он был недалеко, рядочки под деревянным навесом стояли вдоль нижнего края площади по улице Ленина, сейчас там магазинчики – детской одежды и обувной. Продовольствия в селах-деревнях не хватало, селяне выжили на траве: саране, щавеле, диком луке и других. Нередко весной люди шли в поле, оставшуюся в полосе мерзлую картошку выковыривали.

Все лучшее – детям

Вскоре Валентина вышла замуж за верхнекужебарского парня и переехала в это село. Супруг работал бухгалтером, а она устроилась воспитателем в детский дом. Сироты в этот детский дом попадали отовсюду, были и дети из блокадного Ленинграда, но большинство – из нашего района.

– Едешь по главной улице Верхнего Кужебара, – вспоминает Валентина Михайловна, будто проделывая этот путь снова, – переезжаешь мостик через пересекающий улицу ручей и поворачиваешь налево. Двигаешься вдоль ручья как бы в сторону кладбища. Где-то в середине пути будет место, где стояли дома пенькозавода, они были несколько удалены от села, на пустыре, можно сказать. Производство к тому времени ликвидировали, поэтому строения приспособили под корпуса детского дома. Здесь было три жилых корпуса, столовая, где по соседству размещались кабинеты директора и завуча, и один жилой корпус находился в самом селе – в нем проживали старшие девочки. Корпус – это только звучит громко, а, по сути, большой дом с одной лишь комнатой, в центре которой стоял огромный стол – за ним ребята учили уроки. А по периметру стен – топчаны, на них набитые сеном или соломой наматрасники, хотя случалось, привозили и стеганые матрацы, но их было немного. Гораздо лучше обстояли дела с одеждой и обу-вью, ее поставляли из Красноярска, ведь детский дом имел статус краевого. У ребятишек были пальто, пошитые будто из шинелей, валенки, ботинки и даже летние тапочки. Для легкой одежды привозили из края материал, а воспитатели, отвечавшие за обеспечение своей группы, и портниха, работавшая в детском доме, шили из него нижнее белье, рубашки и цветные штанишки.

Сотрудники и дети вместе работали на огороде, выращивая картофель, морковь, горох. За старшими группами, воспитателем одной из которых и была В.М. Обидина, закрепляли на нем отдельные участки. Вместе со своими мальчишками она ездила на покос – готовить корма для коровы и лошаденки, что наряду со свиньями держали в подсобном хозяйстве детского дома. Старшие воспитанники собирали кислицу по весне (ее добавляли в суп), смородину и клюкву, за ягодой ездили в Красносельск на запряженном в телегу быке очень спокойного нрава. Пытались в детдоме и хлеб печь, для этого сеяли немного зерновых, но обрабатывать поля было некому.

На работу после работы

В Советские времена коммунисты шли работать туда, куда направляла партия. Вот и мужа Валентины Михайловны как бухгалтера высокой квалификации не раз отправляли, что называется, на прорыв: сначала – в Таскино, затем – в Каратуз, в колхоз Димитрова, потом в Верхний Кужебар, на базу «Золотопродснаба», и снова в Каратуз. А она везде следовала за ним. Первый свой переезд в 1949 году крепко запомнила: «Прислали за нами с таскинского колхоза телегу. А в нее складывать нечего. Мне на рождение первенца – дочери Гали – дали 10 метров ткани на пеленки. Их в узелок и сложила. Корову нам посчастливилось завести, ее за телегу привязали, сели в телегу с мужем, ребенок на руках, и двинулись на новое место. Тогда в колхозах хлеба нигде не было, так что корова – это самая большая ценность по тем временам».

Окончательно осела семья в районном центре в 1953 году, в ней было уже двое девочек. Муж работал в отделе планирования исполкома, все подразделения которого умещались в одном здании по улице Ярова (сейчас в нем центральная библиотека), а Валентина – снова в райсобесе. Помимо основной работы у каждого сотрудника государственного учреждения, где рабочий день до 18 часов, была дополнительная нагрузка, а если он – комсомолец или коммунист, то общественных нагрузок еще больше. В вечернее время помогали колхозникам. Техники в коллективных хозяйствах, конечно, к тому времени прибавилось, особенно грузовых машин, среди которых «Студебеккеры»: трофейные немецкие машины поставили на службу народному хозяйству, распределив по колхозам. Тракторов, по-прежнему, насчитывалось немного. И в основном труд оставался ручным.

– Что вы хотите, – рассуждает Валентина Михайловна, – коллективизация еще недостаточно в стране развернулась, и война ее силы подорвала. В войну женщины серпом хлеб жали, но мне не пришлось им работать, а вот снопы вязала – в ночное время на лошадях ездили скирдовать тот хлеб, что за день колхозники сжали. В уборочную шли на зерноток хлеб лопатами перегребать из кучи в кучу – таким образом сушили, чтоб на загорел. Женщины перекидывают до полуночи, их сменяют мужчины, которые на току трудятся до утра. А утром все на свою основную работу. Когда только хозяйки время находили постирать белье, покушать что-нибудь приготовить. Водопровода, понятно, еще не было, воду носили из колодцев или из реки. Нам ближе до реки было. На зиму вместе с соседями договаривались со специальным прорубщиком, он держал для нас на речке две полыньи, не давая им замерзать. Из одной брали воду для питья, в другой полоскали белье.

Летом после работы убирали колхозные покосы. К тому еще по выходным, а в то время был только один день отдыха – воскресенье, собирались на воскресники. Могли пойти опять же колхозам помогать, или какое общественно полезное дело делать.

В магазинах – пусто, на базаре – густо

Главной тягловой силой в хозяйствах оставались лошади. До 1956 года держали выездную лошадь – для председателя, и рабочих – для его заместителей и хозяйственных нужд. Поле под картошку вспахивали на лошадях, косили тоже на них, и вывозили на телегах или санях. К концу пятидесятых председатели крупных колхозов уже ездили на ГАЗ-69.

Колхозникам за трудодни давали оплату натурой, в основном сеном или соломой. Трудодни они зарабатывали большие, а получали за них мало. Частники, имевшие на подворье корову, должны были сдавать по 210 литров молока в год, оно уходило в города, население которых после войны кормить надо было. Но хоть перестали заставлять пахать колхозное поле на своих коровах, что в военные годы нормой стало.

В двухэтажном доме по ул. Ленина, где в настоящее время парикмахерская, маслозавод работал, туда везли молоко сдавать и частники, и колхозы. Контора маслозавода по улице Ярова находилась. Настоящий же базар после войны собирался по улице Куйбышева, в стороне бывшего автовокзала. Туда по выходным со всего района съезжались жители, телегам места не хватало порой. Торговали тем, что производили, излишками с подворья, даже дровами. Здесь же можно было и вещи прикупить, а то в магазинах-то пусто было, и продукты (то же молоко), и товары местных ремесленников. Например, ценились кадочки и квашенки еловских и сосновских мастеров, что работали то ли от промкомбината, то ли от быткомбината. Ведь кадки, ведра деревянные и бочки тогда в каждом дворе нужны были.

В быткомбинате, что стоял на перекрестке улиц Ленина и Карла Маркса, мебель делали: комоды, шкафы, столы, одежду и обувь шили, даже женские туфли на каблуках. А промкомбинат, находившийся у речки по улице Партизанской, лес плавил, распускал. Этот лес после обработки и шел на мебель. С возвращением фронтовиков производство по всем направлениям стало расширяться. Тогда трудились даже списанные по ранению мужчины, хотя инвалидам войны платили пенсии. Инвалид 3 группы в сельской местности получал 160 рублей, 1 и 2 групп – 250 рублей. Буханка белого хлеба тогда стоила 18 копеек, а черного – 16 копеек. В 1960 году началась денежная реформа, деньги «подешевели» в 10 раз, пенсионерам-колхозникам по старости 8 рублей начисляли, затем до 12 подняли.

С задором и песней

Кураторство бюджетников над колхозами, как бы сейчас сказали, еще долго продолжалось.

– Во времена председательства в исполкоме Терешкова взяли в подшефные таскинский колхоз.

По весне, перед посевной, мы ездили в Таскино на воскресники помогать возить на поля удобрения того времени – назем. Возглавившая в 60-х годах райисполком Зоя Андреевна Филатова взяла под опеку качульское хозяйство. Лично приезжала к председателю Манагарову и требовала, чтобы нас накормили обедом (хотя помощников повсеместно уже кормили, а в Таскино мужчинам по завершении работ ставили бочку пива), и обязательно ухой. Любила рыбу. Качулянам мы помогали с покосом. В колхозе Димитрова, бывало, и сортовку с зерном крутить приходилось, чтобы разделить зерно по сортам, или отвеивать вручную пыль. Но это уже был частично механизированный труд. И в целом люди уже лучше стали жить, богаче. Хотя перегибов и в это время хватало. Вот, например, при Хрущеве разрешали на подворье держать только одного поросенка, и то, не свинку, а хряка. Если двое – налогом облагали. Участок у рабочего-служащего мог быть только 15 соток, у колхозника – до 25.

– И все таки, – уточняет Валентина Михайловна, которая, к слову, за достижения в труде многократно отмечена грамотами и званиями, – успевали мы жизни радоваться, работали с задором и песней, отдыхали культурно, несмотря на занятость. Сегодня много недовольных, только вот мозолей трудовых у критиков этих на руках нет. Да, жизнь непростая. Впрочем, как всегда. Пусть каждый на себя оглянется и прикинет, что сделал для того, чтобы она лучше была.

Моя собеседница, перелистывая страницы своей жизни, за которую хватила она лиха, вспоминает все новые и новые подробности прошлого… Не перестаю удивляться военному поколению. У каждого стержень внутри. Несгибаемый.

Добавить комментарий

Добавлять комментарии могут только зарегистрированные и авторизованные пользователи. Комментарий появится после проверки администратором сайта.

27