Шрифт
А А А
Фон
Ц Ц Ц Ц Ц
Изображения
Озвучка выделенного текста
Настройки
Обычная версия
Междубуквенный интервал
Одинарный Полуторный Двойной
Гарнитура
Без засечек С засечками
Встроенные элементы
(видео, карты и т.д.)
Вернуть настройки по умолчанию
Каратузское
27 ноября, сб
Настройки Обычная версия
Шрифт
А А А
Фон
Ц Ц Ц Ц Ц
Изображения
Междубуквенный интервал
Одинарный Полуторный Двойной
Гарнитура
Без засечек С засечками
Встроенные элементы (видео, карты и т.д.)
Вернуть настройки по умолчанию
Каратузское
27 ноября, сб

Госпиталь

27 октября 2021
2

Наверное, если бы мне об этом сказали, я тут же бы и умерла от страха, кроме того, и запаса кислорода в легких оставалось не более, чем на два дня. Сказали сыну. Видимо, на всякий случай.

Я помню эту больницу, была в ней лет 20 назад, когда в глазное отделение попала моя сестра, и мы с мужем ездили ее проведать. Провалившиеся полы, обшарпанные стены, запах плесени – впечатление удручающее. Ничего этого нет и в помине. И снаружи, и внутри современная отделка, все блестит и сияет. И, главное, новое медицинское оборудование. Я такого не видела, а повидать на своем веку пришлось множество медицинских учреждений. Да и то: медицинская наука не стоит на месте, каждый год появляются новые открытия, в том числе и в области медицинской техники. И пока кто-то рассуждал, есть пандемия или нет, придет вторая, третья волна или не придет, госпитали укреплялись, модернизировались, укомплектовывались штатами. К этому выводу я пришла, когда была уже немного в себе.

А тогда – с носилок и сразу в палату реанимации. Вход в нее, кстати, есть и из коридора, и прямо с улицы. Так вот меня прямо с улицы, в грязных тапочках – день был ненастный, и я, конечно, выпачкалась – в палату. А дальше – провал на несколько суток. Помню, что открывая глаза, видела одну и ту же картину: кислородные шланги, закрывающие почти все лицо, капельница круглые сутки, яркий свет, не выключавшийся ни днем, ни ночью, не менее пяти нянечек и молодых мальчишек, видимо, практикантов местного медучилища, в палате. Уже в первый день один из них мне тихонько шепнул: «Вы только не стесняйтесь, если что понадобится, это наша работа».

Весь персонал в специальных костюмах: комбинезоны, бахилы на ногах, маска на лице, перчатки на руках. Волосы забраны в медицинские шапочки. Уже потом, когда меня перевели в общую палату, девчонки могли позволить себе чуть расслабиться: спускали на несколько минут комбинезон до талии, подвязывая рукава на поясе. При этом майка под комбинезоном – хоть выжимай. А они по 18 часов в этой не пропускающей воздуха амуниции. Такое никакими деньгами не компенсируется.

Потом была ночь. Я все время куда-то проваливалась, с боку заваливалась на спину, а эти мальчишки, годящиеся мне во внуки, подходили, вновь укладывали на бок, приговаривая:

– Нельзя на спине, может застой в легких начаться.

Вот это-то меня и поразило больше всего – отношение к больным. Здесь не сюсюкают, но никто и не раздражается, если пролила суп на себя, а я все время что-то проливала, и постель мне меняли именно по этой причине. А увидев, что открыла глаза, кто-то сразу же спешил к кровати: «Что-нибудь нужно?»

На пятый или шестой день я попыталась сесть и тут же повалилась на бок. Как будто кости из меня вынули и лишили внутренней опоры. Тут же подскочила нянечка:

– А давайте я вот так сяду вам под бочок, а вы об меня обопретесь. И надо начинать есть, иначе восстановление будет идти медленно.

Есть не хотелось совершенно. Все, что привозили мои дети, сразу же отдавала на вахту тем же нянечкам – холодильника нет, и продукты, даже соки, просто бы испортились.

Еще в первый день мне поставили два катетера на внутренней стороне ладони, и чтобы сменить пакет с раствором, нужно было просто вынуть одну иглу и заменить ее на другую. Процедура безболезненная и безопасная. Ведь мы и спали с капельницами. А попробуй оставь в вене иглу на ночь? Кстати, здесь никогда не смешивают лекарства. Закончилось одно, подключают другое, в загерметизированном целлофановом пакетике или пластмассовом флаконе. Когда медсестра приносит стойку, она напоминает новогоднюю елку: так же обвешана всякой мишурой. Только вместо мишуры эти пакетики с живительным раствором. А еще меня умилило, что стойки нового поколения для капельниц увенчаны пластмассовыми тюльпанами. И я часами созерцала это произведение искусства и мысленно благодарила того дизайнера, который придумал это незамысловатое украшение, скрашивающее больничный быт.

Утро в госпитале начинается в 5 часов. Это для персонала. Процедуры же для больных с 6 часов: забор крови из вены, сначала ежедневный, потом раз в три дня и по необходимости. Кстати, именно в госпитале впервые увидела современный прибор для забора крови. Это такая пластмассовая коробочка, которую приставляют к вене, что-то в ней нажимают, и кровь тут же начинает течь. Не больно, но синяки потом долго не проходят. Забор крови из пальца, в том числе и на процент сахара в крови. Однажды этот пресловутый сахар у меня вдруг поднялся, так анализ крови брали 5 раз в течение дня. Потом укол в живот для разжижения крови, измерение артериального давления, пульса и обязательное измерение наличия кислорода в легких. Я просила, когда уже могла говорить, из любопытства, показывать мне результаты, и мне всегда их показывали. В госпиталь попала, когда прибор показывал цифру 70 (в интернете вычитала недавно, что уже при показателе 92 процента кислорода в легких нужна срочная госпитализация), а выписывалась с показателем 99,9.

Потом наступало время утреннего туалета. В наших стационарах тоже следят за тем, чтобы вовремя была сделана влажная уборка, пыль в помещении не скапливалась. А о том, что лежачие больные не умываются по три дня и более, как-то никто у нас не озаботится.

В госпитале тоже санитарки постоянно что-то протирают, подтирают. Здесь вообще никто ни минуты не сидит без дела. Люди трудятся не за страх, а за совесть. Я думала, что так уже и не бывает. Бывает, к счастью.

В 7 часов в палату заходят санитарки с ведерочками, наполненными теплой водой и пенкой для умывания, и мягкой тряпочкой тщательно протирают тех, кто сам этого сделать пока не может. Помогают сменить белье и тут же подстирывают снятое. Я такого вообще нигде не видела. Для ходячих больных – раковины с теплой водой, гели, мыло.

Еще в реанимации, когда я уже начинала потихоньку сидеть, ко мне подсела девушка из санитарочек.

– А давайте вечером голову помоем?

– А давайте, – согласилась я, хотя, признаться, немного обалдела. Никто и никогда во всех лечебных учреждениях, где приходилось лежать, не предлагал мне подобного. И перед сном мы помыли голову, и стало как-то легче дышать. Может, самовнушение, но это правда.

Вообще, персонал в госпитале, как правило, молодой. Девчонки все небольшого росточка, но крепенькие, как грибочки. А мальчишки высокие, худющие, коротко стриженные. Как на подбор. Надо поднять с пола? На раз-два-три тебя отделяют от половой плитки и придают вертикальное положение.

Непременно интересуются:

– Дальше проводить или сами?

Падала я ежедневно и по многу раз. Как не разбилась? Повезло, наверное.

Дисциплина в госпитале почти военная. Все расписано по часам. При этом между медицинским персоналом существует какое-то боевое братство. Спустилось у меня, допустим, одеяло на пол. Поднять не могу, если наклонюсь, упаду. Пришедший на обход лечащий врач поднимает одеяло, подтыкает его мне с боков и начинает осмотр. А ведь мог бы санитарочку кликнуть, она тут же, в нескольких шагах, только занята другим больным. Но разделение на свои и не свои обязанности здесь чисто условное. Никогда мы не были свидетелями разборок, сведения счетов. Если они и случались, то, видимо, без присутствия больных.

Потом были общие палаты, меня поднимали с первого до четвертого этажа. Толстые кислородные шланги сменились на тоненькие трубочки, через которые кислород и поступал в организм. И так 22 дня, точнее, суток, слившихся в один бесконечный бой за жизнь, хотя тогда этого, конечно, не осознавала. Я осталась жить. Может быть, не потому что, а вопреки?

Если у Данте 9 кругов ада, то я прошла минимум три. Столько горя и страданий видели эти госпитальные стены, столько несбывшихся надежд и разбитых судеб. Как долог и труден путь к исцелению. Не дай Бог никому его повторить.

Конечно, вся жизнь разделилась на «до» и «после». И вряд ли когда-нибудь стану прежней. Болезнь коварная, не познанная до конца, меняет тебя не в лучшую сторону. И все-таки я благодарна госпиталю за то, что он у меня был. Как иначе бы узнала, сколько хороших людей меня окружает. Еще там, в госпитале, после реанимации открыла телефон и увидела 67 неотвеченных вызовов. Мне звонили хорошо знакомые и не очень, и все желали выздоровления и говорили, что молятся за меня. И теперь твердо уверена, что ваши пожелания и молитвы помогли мне выжить. Я благодарна всем, кто принял участие в моей судьбе. Понимаю, что в неоплатном долгу перед всеми и каждым, и боюсь, что моей жизни не хватит, чтобы этот долг возместить. Будьте здоровы и счастливы, мои дорогие!

Эльвира Литвиненко,

Каратузское (АП)