Шрифт
А А А
Фон
Ц Ц Ц Ц Ц
Изображения
Озвучка выделенного текста
Настройки
Обычная версия
Междубуквенный интервал
Одинарный Полуторный Двойной
Гарнитура
Без засечек С засечками
Встроенные элементы
(видео, карты и т.д.)
Вернуть настройки по умолчанию
Каратузское
27 ноября, сб
Настройки Обычная версия
Шрифт
А А А
Фон
Ц Ц Ц Ц Ц
Изображения
Междубуквенный интервал
Одинарный Полуторный Двойной
Гарнитура
Без засечек С засечками
Встроенные элементы (видео, карты и т.д.)
Вернуть настройки по умолчанию
Каратузское
27 ноября, сб

Светло в душе – не зря прожили

7 мая 2021
1

Спокойно в доме Петра и Татьяны Бородановых. Разве что время от времени зазвенят в нем детские голоса, колокольчиками рассыплется смех. Четвертое поколение уже в семье, история которой началась 61 год назад. – Родилась в Мордовии, – начинает рассказ Татьяна Васильевна, – в селе Ново-Троицком. Нас у матери трое было, отца я и не помню, он умер совсем молодым. Мне на начало войны уже три года было, и все это время помнится как беспросветно голодное. Уже после войны в школу кое-как собрали, четыре класса закончила. А потом мама меня «в няньки» отдала. Знаете, это отправляли ребенка к кому-то из более зажиточных родственников, чтобы там хотя бы кормили. Невесело так жить, честно признаюсь. Хоть и родня, а все же лишний рот кормить не в радость им было. Да и отрабатывать этот кусок хлеба приходилось еще как, не приведи никому такое. Два года я кое-как выдержала и домой вернулась, пусть впроголодь, но в своей семье. А потом вербовщики стали ездить по селам, зазывать молодежь на торфяные разработки. Вот я и поехала, нас целая бригада в селе собралась. Бараки и карьер – вот и вся молодость. Зато побывала и под Москвой, и в Удмуртии, путешествовала, так сказать, по разным местам. Пять лет ездила. – Вот говорят, что мы – дети войны, – вступает в разговор Петр Васильевич, – может, и не совсем правильно это. Я вот родился только в 1941 году. Что могу помнить или что я мог сделать для Победы? Разве что звания такие нам давать уже за то, что просто выжили в голоде да холоде. И что в послевоенное время не сдались. Сытость-то в дома очень нескоро пришла, а мордовские столы и вовсе пусты были. Казалось, мы голодны были всегда. Знали ребятишки каждую травку на улице, когда и какую есть можно. Из девяти детей, что родились у моих родителей, выжили только трое. Вот такая демография была. Отец всю войну прошел, домой в Гордеевку вернулся. Моя школа тоже послевоенная. Четыре класса пополам с колхозными трудо-днями. – Пока на торфяниках была, мама дом в Ново-Троицке продала, да и обосновалась в Гордеевке. Я помню, письмо от сестры получила, расстроилась. Все же село было большое, веселое. А тут – деревня. Думалось, что выжить будет проще. Вот так и приехала я уже на новое место жительства. – Я пас колхозных овец, – улыбается Петр Васильевич, – меня в то время отправили с отарой на мясокомбинат в Саранск. На дорогу туда-обратно месяц ушел. Домой вернулся, а мне сосед и подсказал, что в доме напротив девица появилась. Сразу и познакомились. Я считай, первый парень на деревне был, так что долго не сопротивлялась Татьяна. На Миколу Зимнего и свадьбу сыграли. А через год в армию ушел. Курс молодого бойца проходил, весточка из дому прилетела – сын Николай родился. Служили тогда три года. Часть дислоцировалась в Муроме, вроде, и недалеко, а домой не сбегать. А как срок службы выходить начал, мне путевку на комсомольскую стройку на Дальний Восток выдали. Такой вот принудительный энтузиазм был у меня. Да только удрал я тогда. На станции сошел, а потом проблемы начались, документы-то как получить. Пришлось придумывать что-то, выкручиваться. Понимал, домой надо, там жена и сын. Она в колхозе работала, выходили с матерью по очереди. Одна в поле, вторая дома – за малым присматривает. Приехал домой, а меня новостями встречают. Сестра Татьяны в Сибирь подалась и устроилась. Письмо прислала, что жизнь там проще и сытнее. А в Мордовии все несолоно хлебали. Решились, нехитрые пожитки уложили и в путь. Тогда из наших краев бесконечно обозы тянулись, кто куда в поисках сытости. – Приехали сюда, в Уджей, – продолжает Татьяна Васильевна. – Пришли в колхоз устраиваться, нам выделили жилье. На пустыре одинокий дом, ни заборов, ни сараев, ни бани. В избе этой в самом углу печь. И все. Холодно, пусто. Дочь родилась, так мы и жили на печи с ребятишками, и спали они там, и играли. Я на ферму работать вышла. Три года вручную коров доила, уже потом механизация появилась. Конечно же, подделали все, что смогли в этом жилье. Какой-никакой подвальчик, баньку сообразили, стайку. Первое время приходилось по людям ходить мыться, кто пригласит, туда и топали всем семейством. Но это было уже не так важно, с этим можно было мириться. Главное – нам телку из колхоза выделили, покос, огород. Всего посадили. Помню, картошки накопали – не вошла в подполье, а мы рады были – досыта кушать можно. Все налаживалось. Позже купили себе домик на берегу реки. – Все успевали, – говорит Петр Васильевич, – и на работе не последний труженик был, вон даже лауреатом ВДНХ стал, давали путевку, да не поехал я. На любые должности горазд – куда отправят, там и трудился. Но основное – животноводство. Я – скотник, дояр, осеменатор. Татьяна – на ферме, рядом. – С нами мама жила, детки под ее присмотром росли. На заре убежишь на дойку, потом дома надо со всеми управиться, а держали на подворье все, что только можно было: коровы, свиньи, птица – забот на день с прихватом. А не тяготило. Знаете, юность научила многому. А еще очень дружно мы тогда в селе жили. Не рядились, кто и как. За одним столом и русские, и татары, и немцы. Вместе всегда и в труде, и в пиру. Семьи у всех, дети вместе росли. Как-то делилось на всех и горе, и радость, а так оно всегда легче. Бывало в семье всякое: и ссоры, и слезы. Не верю я тем, кто говорит, что все дни в покое прошли. Не бывает так. Приключений хватало. Петр – не тот человек, что молча несправедливость стерпит, спорил с начальством частенько. Да и так не без греха, как все мы. В любой ситуации важно сохранить свой мир. Не делила обязанности на свои и его. Понимаю, что споткнулся муж, иду сама делаю. После отношения выясним. Но это все, пока молоды да горячи. Потом приходит время, и стихают страсти. – А я ведь, и правда, не идеальный человек, – улыбаясь, подтверждает слова жены Бороданов. – Бывало, и обижал. Но семьей дорожил. Нашу младшенькую, считай, спас. Старшие-то ребята выросли, да и нам, вроде, уже не по возрасту было дите нянчить, а Бог дал. Татьяна тихонько в больницу уехала. Я так никогда в жизни не спешил, когда узнал, куда она отправилась. Всеми правдами-неправдами, но добрался до Каратуза, в последние минуты буквально остановил. Вот так и появилась на свет наша Елена, лицом – мамин портрет, а характером – моя дочь. Сейчас улыбаемся по этому поводу, а как вспомнишь… Бывало нам некогда, мы на ферме, а старшая Тоня уже в клубе работала, Лену с собой водила. Этакая дочь полка она у нас была: кто может, тот и приглядывает. Выросла. Теперь живем через дорогу, а считай, одним домом. У сына свой дом, жена, дети, внуки. Тоня в городе живет. А Лена – вот, рядышком. Мы уже сдались на милость годам. Теперь в шкафу все больше таблеток, и тонометр – постоянный житель на столе. Так что похлебочку сварили, печь истопили, котейку да собаку накормили – и все заботы наши. Девятый десяток разменяли с Татьяной Васильевной. Вот разве оживаем, как правнуки приезжают. Эх, тогда и второе дыхание открывается, словно полвека – долой. Когда видишь свое продолжение, становится светло в душе – не зря все. Пять внуков и пока столько же правнуков. Вот говорят о любви. А какая она, любовь? Разве есть на свете? Мы 61 год как женаты, а о красивом говорили ли? Я и не помню. Всю жизнь – работа, хозяйство, дом, дети. И трудились, и отдыхали вместе. Она у меня такая в компании яркая была, частушки сыпала – никто не соперник. На круг выйдет – душа радуется. Я жену жалел. Так у нас говорили – не люблю, а именно жалею, то есть берегу. Детей мне родила, рядом всю жизнь со мной и в беде, и в радости. А уж любовь это или что другое, не знаю, назовите, как угодно. Ленивый кот потягивается, разомлев от тепла. На стенах светлых комнат – портреты. У дивана – книга, в ней закладкой очки. В комоде, в особой коробочке – медали, и те, что за военное детство, и те, что за труд самоотверженный. Татьяна Васильевна – ветеран труда, Петр Васильевич лауреат ВДНХ. Уютно в доме. И вдвоем не страшны годы. Пусть давно отшумело их лето, а зимой согревает то, что люди называют любовью, ну или как-то там еще…